На главную / Лица / Единственная певица, перенесшая пересадку обоих легких и продолжившая петь
Черити Тиллерман-Дик
Единственная певица, перенесшая пересадку обоих легких и продолжившая петь

Единственная певица, перенесшая пересадку обоих легких и продолжившая петь

Перевод монолога Черити Тиллерман-Дик , единственной в мире оперной певице, которая перенесла операцию по пересадке обоих лёгких, но продолжила выступать на сцене.

Январь 2011 года.

«Возможно, вы и не знаете, что сегодня вместе со мной отмечаете мою годовщину. Это не годовщина свадьбы, год назад я очнулась после месячной комы, которой предшествовала операция по пересадке мне двух лёгких. Это невероятно, я знаю. Спасибо.

Шесть лет назад, когда моя карьера оперной певицы в Европе шла в гору, мне диагностировали идиопатическую лёгочную гипертензию (также известную как ЛГ). Это означало, что произошло уплотнение легочных вен, вызвав перегрузку работы правой стороны сердца и, как я это называю, обратный эффект Гринча. Мое сердце увеличилось в размерах в два-три раза, что свело на нет почти все физические нагрузки. Обычно люди с таким диагнозом живут всего лишь 2-5 лет. Я обратилась к врачу, которая считалась лучшим специалистом в этой области. Она велела мне перестать петь: «Высокие ноты убьют вас». У нее не было никаких доказательств связи между лёгочной гипертензией и оперными ариями, но она продолжала настаивать на своём. Мои физические возможности были ограничены, но когда я пела, когда воздух выходил из моих лёгких, задевая связки и превращаясь в музыку, я чувствовала себя ближе всего к тайнам божественного. И я не собиралась от этого отказываться несмотря на чьи-то пессимистичные предчувствия.

К счастью, я познакомилась с доктором Реда Джирджис, который был достаточно сухим в общении со мной, но он и его коллеги из больницы Джона Хопкинса не только желали мне выздоровления, но и хотели, чтобы после него я жила полной жизнью. И это означало, что мне придётся пойти на компромисс. Я родилась в штате Колорадо, расположенным на высоте 1.6 километров над уровнем моря. Я росла с 10 братьями и сёстрами, а также любящими родителями. Высота обострила симптомы моей болезни, и я переехала в Балтимор, чтобы быть ближе к моим лечащим врачам, и поступила в местную консерваторию. Я уже не могла ходить так много, как прежде, поэтому я носила 5-дюймовые каблуки, исключила из своего рациона соль, стала вегетарианкой и начала принимать огромные дозы силденафила, также известного как Виагра.

Мой папа и дедушка регулярно пытались узнать о новинках и об альтернативных методах лечения ЛГ, но всего через полгода я уже не могла подняться на небольшую гору, не могла преодолеть десять ступенек, я не могла даже стоять не опасаясь, что могу потерять сознание в любой момент. В моё сердце ввели катетер, чтобы измерять давление, нормой которого были показатели 15-20. Моё давление составляло 146. Я привыкла играть по-крупному. И это значило лишь одно. Существует совершенно убойное лекарство против лёгочной гипертензии, Флолан, — это не лекарство, а образ жизни. К моей груди подключили катетер, соединенный с двухкилограммовым насосом. 24 часа в сутки этот аппарат был со мной, обеспечивая поступление лекарства прямо к сердцу. Это не самый лучший препарат. У него есть масса побочных явлений: если употреблять много соли, к примеру, бутерброды с арахисовым маслом, шанс оказаться в реанимации очень велик. Если вы пройдете через металлоискатель, вы, вероятно, умрёте. Если в лекарстве окажется пузырёк воздуха, и он останется в насосе, вы, скорее всего умрёте. Если препарат закончится, вы точно умрёте.

Никто не хочет проходить лечение Флоланом. Но когда он понадобился мне, он показался подарком небес. Несколько дней спустя я снова могла ходить. Несколько недель спустя я уже выступала на сцене, а спустя несколько месяцев я дебютировала в центре имени Кеннеди. Насос иногда мешал мне петь, мне приходилось крепить его с внутренней стороны бедра с помощью клейкой ленты. Я буквально несколько сотен раз прокатилась на лифте, запихивая это устройство в своё нижнее бельё, надеясь, что двери этого лифта резко не откроются. А трубка, которая торчала из моей груди, приводила в ужас костюмеров. Я закончила аспирантуру в 2006 году и получила грант, чтобы вернуться в Европу. Через несколько дней после прибытия я познакомилась с замечательным пожилым дирижёром, который стал предлагать мне партии. И совсем скоро я уже летала между Будапештом, Миланом и Флоренцией. Несмотря на то, что моя жизнь переплелась с этим уродливым насосом, механическим зверем, моя жизнь была похожа на весёлую оперу, сложную, но в хорошем смысле.

Затем, в феврале 2008 года, умер мой дедушка. Он много значил для всех моих близких, мы просто обожали его. Разумеется, после этого я не смогла подготовить себя к тому, что произошло дальше. Семь недель спустя мне позвонили мои родственники. Мой отец попал в ужасную аварию и скончался. Моя смерть в 24 года не удивила бы никого. Но его — мне трудно было выразить словами, что я чувствовала тогда, но это подорвало моё здоровье. Несмотря на возражения моей семьи и лечащих врачей я рвалась домой на похороны папы. Мне было необходимо было с ним попрощаться, и неважно как. Но вскоре у меня начали проявляться симптомы паралича правой стороны сердца, и мне пришлось вернуться поближе к клинике. Это означало, что я, возможно, больше никогда не увижу свой родной дом.

Тем летом я отменила большинство выступлений, кроме одного в Тель Авиве. И я отправилась туда. После него я едва дошла от сцены до такси. Я села в машину и почувствовала, как кровь отливает от моего лица, в самом сердце пустыни моего сердца я замерзала. Мои пальцы начали синеть, я подумала «Что происходит?» и слышала как со щелками открываются и закрываются клапаны моего сердца. Такси остановилось, я с трудом вышла из него, ощущая каждый грамм тяжести своего тела. Я вошла в свою квартиру, добрела до ванной комнаты и поняла, что случилось: я забыла добавить важнейший компонент лекарства. Я умирала, если бы я незамедлительно не добавила нужный компонент, вряд ли я смогла покинуть квартиру на своих ногах. Я начала смешивать препарат, мне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но я продолжала действовать. Наконец последний сосуд был наполнен, исчез последний пузырёк воздуха. Я прикрепила насос к трубке и легла, надеясь, что таким образом лекарство быстрее поступит в кровь. Если бы этого не произошло, я бы увидела своего отца раньше, чем ожидала. К счастью, через несколько минут я заметила сыпь на ногах — побочный эффект препарата, свидетельствовавший, что со мной всё будет в порядке.

Моя семья не робкого десятка, но тогда я ощущала страх. Я вернулась в Штаты, надеясь затем уехать в Европу, но диагностика давления ясно указывала на то, что дальше больницы Джона Хопкинса мне путь закрыт. Я продолжала выступать, но по мере ухудшения моего состояния, ухудшался и мой голос. Мои врачи настаивали, чтобы я записалась в лист ожидания. Но я отказалась. Не так давно я потеряла двоих друзей, не переживших сложные операции. Я также знала молодого человека с таким же диагнозом, как и у меня, но он умер, так и не дождавшись донорского органа. Я хотела жить. Мне казалось, что пересадка стволовых клеток может быть неплохим вариантом, однако эта технология была не была достаточно развита для использования. Я официально заявила о паузе в своей карьере и отправилась в клинику Кливленда, чтобы снова подумать — третий раз за пять лет — о пересадке. Я сидела там без особого энтузиазма и беседовала с главным хирургом-трансплантологом. Я спросила его как я могу подготовиться к операции по трансплантации. И он ответил: «Будьте счастливы. Счастливый пациент — это здоровый пациент.» Эта фраза изменила мой взгляд на жизнь, на местную медицину и Конфуция. Я по-прежнему отказывалась от пересадки, но спустя месяц я вернулась в больницу с угрожающе распухшими лодыжками. Это означало паралич правой стороны сердца.

Я наконец решила прислушаться к советам моего врача. Пора лететь в Кливленд, чтобы начинать долго и мучительно ждать подходящего органа. Но следующим утром, когда я еще находилась в больнице, мне позвонили. Это был мой доктор из Кливленда, Мари Будев. И у них были лёгкие. Из Техаса. И они подходили мне. Все были рады за меня. Все, кроме меня самой. Потому что несмотря на все их недостатки, я тренировала свои лёгкие всю жизнь, и идея о том, чтобы отказаться от них, не приносила мне много радости. Я прибыла в Кливленд, куда поспешили мои родные в надежде встретиться и попрощаться со мной, возможно, в последний раз. Но органы не ждут. Я отправилась на операцию, так и не успев попрощаться с близкими мне людьми. Последнее, что я запомнила лёжа на белом операционном столе, были мои собственные слова о том, что я хочу увидеть мою маму. Я просила хирурга постараться спасти мой голос. И я провалилась в наркозный мир грёз.

Операция длилась почти 14 часов, и за это время я дважды переживала клиническую смерть. В моё тело влили 38 литров крови. Хирург, у которого за плечами было 20 лет опыта, позже признался, что эта операция была одной из самых сложных за всю его практику. Они оставили мою грудную клетку открытой на две недели. Я видела, как внутри меня бьётся моё огромное сердце. Мою жизнь поддерживали десятки аппаратов. Моя кожа была повреждена инфекцией. Я надеялась, что врачам удастся спасти мой голос, но медики знали, что трубки, уходившие в моё горло, наверняка уже уничтожили его. Если бы они остались там, я бы не запела никогда. Поэтому мой доктор обратился к ухо-горло-носу — главному в той клинике — с просьбой обернуть трубки вокруг гортани. Он сказал, что это убьёт меня. Эту операцию всё же провели. Это сделал мой хирург. И это была последняя попытка спасти мой голос.

Мама так и не успела со мной попрощаться до операции, но она буквально не отходила от меня на протяжении следующих месяцев. Если вам нужен пример упорства, выдержки и силы в маленькой красивой форме — это она. Ровно год назад я пришла в себя. Я весила 43 килограмма. Из моего тела торчали десятки трубочек. Я не могла ходить, не могла говорить, не могла есть, не могла двигаться, я не могла петь и даже просто дышать, но когда я видела перед собой лицо мамы я не могла сдержать улыбки.

Неважно, задавит ли нас грузовик, умрёте ли вы от сердечного приступа или лёгочной гипертензии. Рано или поздно мы умрём. Но ведь мы живём не только ради того, чтобы избежать смерти, правда? Мы живём для того, чтобы жить. Медицинские условия не могут противоречить состоянию души.  Когда врачи дают своим пациентам шанс заниматься любимым делом, те быстрее идут на поправку, они становятся более счастливыми и более здоровыми. Мои родители сильно переживали, когда я летала в разные уголки планеты на выступления, но они знали, что для меня это будет лучше, чем постоянно думать о состоянии своего здоровья и возможной смерти. И я им за это благодарна.

Этим летом, когда я пела и играла с моими племянницами и племянниками, с моими братьями и сёстрами, моей мамой, моей бабушкой в скалистых горах Колорадо, мои мысли вновь и вновь возвращались к той женщине-доктору, которая сказала мне, что я не смогу петь. Я просто хотела бы ей сказать, что нам давно пора перестать позволять болезням отнимать у нас наши мечты. Если мы сделаем это, то пациенты не только будут идти на поправку, они будут процветать. А некоторые из них даже будут петь.

Прочитайте также

Олег Руммо - человек, прославляющий трансплатологию в Беларуси и за ее пределами

Олег Руммо — человек, прославляющий трансплатологию в Беларуси и за ее пределами

Олег Руммо — знаковое имя для истории медицины Беларуси. Олег Олегович возглавляет Республиканский научно-практический центр …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *